Автор: Лин Алден
Перевод: AididiaoJP, Foresight News
Когда я пишу эту статью в 2026 году, мир все больше движется к многополярности, и я ожидаю, что эта тенденция будет продолжаться в течение следующего десятилетия до 2036 года.
На самом деле, именно эта однополярная эпоха является редким отклонением от нормы в истории. С конца Второй мировой войны в 1945 году, особенно после распада Советского Союза в 1991 году, США существовали как единственная глобальная сверхдержава. Телекоммуникации и промышленность впервые объединили весь мир, обеспечив настоящий глобальный влияние.
Раньше многополярность была нормой. Даже в период расцвета Римской империи более двух тысяч лет назад в мире существовали другие столь же мощные регионы, включая династию Хань и другие азиатские королевства и империи. Это был эпохальный период, когда великие державы могли сосуществовать, но взаимодействие между ними было ограничено.
Многообразие власти также проявляется в многообразии валют. На протяжении тысячелетий золото, серебро и второстепенные товары служили деньгами. Ни один суверенный реестр не достаточно велик, чтобы обслуживать весь мир, поэтому только естественная децентрализованная книга учета способна справиться с этой задачей.
Но в эпоху телекоммуникаций, когда в конце XIX и начале XX веков коммерция и деньги начали перемещаться со скоростью света, даже золото стало недостаточным. Доллар стал основной валютой для трансграничных кредитов и ценообразования контрактов, а казначейские облигации США — приоритетным активом для резервов центральных банков. Часто упоминаются предыдущие резервные валюты, такие как фунт стерлингов или гульден, но они отличались от доллара. Они были лишь представителями металла, тогда как само золото было настоящей резервной валютой того времени. Но в эпоху однополярного супердержавного мира свободно плавающий доллар и его рынок облигаций превзошли известную рыночную капитализацию золота и стали крупнейшим активом в резервах суверенных государств.
Многие считали этот однополярный период «концом истории», хотя история никогда не заканчивалась. Китай и Индия постепенно восстанавливали свою экономическую мощь после спада, вызванного колониализмом и войнами — именно эти события сформировали их судьбу в XIX и XX веках. Сегодня, в начале XXI века, Китай стал крупнейшим в мире производителем стали, генератором электроэнергии и производителем промышленной продукции. В то же время США страдают от дилеммы Триффина: чтобы сохранить статус мировой резервной валюты, необходимо предоставлять миру собственную валюту, что осуществляется через постоянный дефицит. Эти дефициты, а также вызванная ими индустриальная депривация, в конечном итоге подорвали доверие к этой валюте.
Сегодня многие действующие лица в США больше не хотят нести расходы, связанные с выпуском резервной валюты, хотя мало кто открыто признает, что дисбаланс стал слишком серьезным. В то же время другие страны мира не хотят, чтобы их активы произвольно обесценивались или замораживались Вашингтоном, а их обязательства ужесточались. Ни один другой суверенный субъект не обладает ни желанием, ни способностью взять на себя ответственность за ведение глобального реестра — это требует чрезвычайно высокого уровня доверия и сопряжено с огромной нагрузкой.
Таким образом, мы наблюдаем постепенное возвращение тенденции к многополярности валют.
Золото — очевидный первый выбор: это единственный накопитель стоимости, обладающий достаточным масштабом, ликвидностью и делимостью. Он все еще недостаточно быстр, но страны осознают, что им не обязательно так сильно, как в последние десятилетия, полагаться на доллар. Они могут держать больше золота вместо государственных облигаций как большую часть своих сбережений. У золота есть свои недостатки, но его нельзя взломать, нельзя односторонне обесценить или заморозить, и оно существует вечно.
Второй вариант — скучный, но реалистичный: диверсификация. В мире, состоящем из нескольких крупнейших экономических держав, страны могут диверсифицировать свои валютные риски. Они могут удерживать различные валюты и облигации в пропорции, соответствующей масштабу своих торговых партнеров и источников капитала. Это снижает риски обесценивания и конфискации. Однако проблема заключается в сетевом эффекте: ликвидность усиливает саму себя, и субъекты не хотят, чтобы их активы и обязательства были выражены в разных единицах, поэтому валюты естественным образом стремятся к единству. Комбинированное решение с золотом и двумя-тремя основными фиатными валютами в качестве глобального реестра возможно, но не идеально.
Третий потенциальный вариант всё ещё находится на относительно ранней стадии: биткоин. Природа предоставляет медленный, но децентрализованный реестр, суверенитет — быстрый, но централизованный реестр, а биткоин — реестр, который одновременно децентрализован и быстр. Мировой порядок с одной супердержавой возник в эпоху, когда скорость транзакций могла достигать скорости света, но окончательное расчётное завершение не успевало за ней. Быстрые глобальные транзакции (то есть расписки) можно было реализовать всего лишь с помощью азбуки Морзе по телеграфу — это было очень просто и требовало минимальной пропускной способности; в то время как быстрые глобальные расчёты (то есть необратимые переводы) требовали связи с более высокой пропускной способностью и сильного шифрования. Сегодня быстрые расчёты достигли масштабируемости, и зависимость от централизованных посредников для устранения разрыва между быстрыми транзакциями и медленными расчётами может быть снижена.
Однако впереди стоят две задачи: безопасность и сетевой эффект.
С самого своего появления окончательная безопасность биткоина подвергалась сомнению. Смогут ли его экономические стимулы навсегда сохранить его безразрешительный и децентрализованный характер или же он постепенно перейдет к централизованному захвату? Смогут ли его криптографические допущения продолжать оставаться в силе? Связанные с этими вопросами: несмотря на децентрализацию, сможет ли он постепенно совершенствоваться со временем, чтобы оставаться функциональным и безопасным по мере эволюции базовой инфраструктуры мировых компьютеров? В возрасте всего 17 лет эти вопросы остаются без ответа. Но мы, кто инвестирует в этот актив и участвует в нем напрямую или через финансирование разработки, верим, что биткоин — это наша лучшая возможность, и поэтому мы стремимся создать реальность, которую хотим видеть.
Сетевой эффект биткоина мощный, но все же ограничен. Этот сетевой эффект, в сочетании с его простым и надежным дизайном, достаточно силён, чтобы сохранять за биткоином статус крупнейшей криптовалюты в течение 17 лет подряд с момента его создания, без появления настоящих конкурентов. Однако в более широком контексте он остается маленькой рыбой в океане. Прямая база пользователей составляет всего несколько миллионов, в то время как население мира насчитывает миллиарды. Его рыночная капитализация находится на уровне десятков триллионов долларов, в то время как общая стоимость мировых активов достигает примерно миллиона миллиардов долларов. Когда речь заходит о долларах, люди используют самую крупную и наиболее ликвидную валюту в качестве единицы учета — глобально это по-прежнему доллар, а на местном уровне — другие фиатные валюты. Это единица измерения заработной платы, эталон для коммерческих контрактов и инструмент погашения обязательств.
Для достижения значительного роста биткоину необходимо пройти через восходящую волатильность. Восходящая волатильность сопровождается ажиотажем и использованием рычага, что создает условия для нисходящей волатильности. Этот цикл волатильности будет продолжаться десятилетиями, поскольку требуется постепенное разрушение существующих сетевых эффектов доллара и других крупных валют. Это ограничивает привлекательность биткоина как единицы учета и инструмента краткосрочного сбережения. Он существует как инвестиционный актив, инструмент долгосрочного сбережения и наиболее неотвратимый способ оплаты и расчета за товары и услуги, деноминированные в более стабильных существующих валютах. В течение этого периода принятия судьба биткоина зависит от видения ранних пользователей, планирующих на десятилетия вперед. Чем больше он будет расти, тем стабильнее он станет и тем больше будет подходить в качестве единицы учета и инструмента краткосрочного сбережения, но путь к этому — долгий.
Пока биткоин сохраняет свою устойчивость перед угрозами безопасности и продолжает подрывать существующие денежные сети, он становится все более привлекательным для частных лиц, предприятий и суверенных государств. К 2036 году я считаю, что золото останется популярным, поскольку люди естественным образом стремятся обладать физическими и вечными вещами. Я также уверен, что крупнейшие фиатные валюты, несмотря на проблемы, по-прежнему будут широко использоваться: этим поездам еще предстоит долгий путь. В случае успеха рыночная капитализация биткоина к 2036 году превысит капитализацию любой отдельной акции и сравняется с размерами рынков крупнейших валют и металлов.
Самый большой вызов для биткоина — не правительства, не квантовые компьютеры, не злонамеренные разработчики и не другие цифровые активы. Напротив, самый большой вызов, самый большой риск — мы сами. Люди. Все люди.
К 2036 году войны, коррупция и тирания всё ещё будут существовать. Но это вопрос пропорций и масштабов. Люди представляют, что правительства навязывают нам эти вещи, но на практике это происходит лишь частично. На самом деле люди сами их требуют.
Существует воспринимаемый баланс между свободой и безопасностью. Войны, тирания и централизованные реестры, которые их поддерживают, возникают не только из-за зла в людях, но и из-за их страха. Когда люди боятся вторжений, эпидемий, технологий и конкуренции за ограниченные ресурсы, они обращаются к лидерам в поисках защиты. Пока они ощущают себя под защитой коллективной безопасности и считают, что государственная власть направлена против других, а не против них самих, они отказываются от части своей свободы. Это работает некоторое время, но порождает коррупцию. Власть порождает власть, которая в конечном итоге поворачивается внутрь. Когда государство терпит неудачу, это должно быть скрыто. Любые критики государства — как извне, так и изнутри — должны быть заглушены. Когда свобода исчезает, система, которая обещала безопасность, в конечном итоге становится её крупнейшей угрозой.
Те, кто критикует общее наблюдение и чрезмерное бюрократическое расширение своих оппонентов, часто сразу же принимают эти инструменты, как только их политические союзники приходят к власти. Это короткосрочная стратегия, основанная либо на предположении о вечном правлении, либо на отсутствии дальновидности — непонимании того, что эти инструменты в конечном итоге вернутся к оппонентам в более мощной форме и будут использованы против них самих.
Если к 2036 году биткоин всё ещё не станет популярным, я считаю, что это потому, что люди его не хотят или ещё не готовы. Сама технология биткоина надёжна: доказательство работы обеспечивает безопасность сети. Строгие ограничения на пропускную способность и хранилище помогают сохранить децентрализацию сети. Уровни, построенные поверх него, способствуют масштабируемости и конфиденциальности. Работы ещё много, но основа уже прочна, открыта для всех и уже используется в масштабе. Как только возникнет серьёзный вызов, сеть можно будет обновить, как только будет достигнут достаточный консенсус.
За этот последний бычий и медвежий цикл биткоин еще больше оторвался от других криптовалют, но не привлек множество новых пользователей. Услуги ИИ были приняты публикой гораздо быстрее и опередили биткоин по уровню внедрения, поскольку люди и компании видят прямую выгоду от ИИ, тогда как преимущества биткоина неясны для многих, кто не углубляется в его изучение.
Существует множество альтернативных средств сохранения стоимости, и их волатильность вызывает страдания. Чтобы биткоин по-настоящему стал популярным, он должен быть ценен благодаря финансовой суверенности. Он должен быть признан сотнями миллионов людей — а не текущими несколькими миллионами — как важный инструмент самохраняемых сбережений, бесразрешительных платежей и финансовой конфиденциальности. Именно эти свойства биткоин предлагает в уникальном масштабе.
До появления биткоина, в этом веке быстрых транзакций, но отсутствия быстрой финализации, правительства могли контролировать финансовую систему через фоновые механизмы. Регулируя банки, они могли в значительной степени отслеживать и ограничивать деятельность, почти не ограничивая напрямую конечных пользователей. Поэтому большинство людей не ощущали прямой угрозы своей финансовой свободе. После появления биткоина люди могут запускать открытый исходный код, совершать транзакции без разрешения и самостоятельно хранить свои ликвидные сбережения. Если правительства чувствуют угрозу, они больше не могут ограничивать лишь тысячи банков — им придется ограничивать миллионы конечных пользователей и разработчиков.
Вопрос в том, достаточно ли людей сегодня, после того как технологии сняли маску, будут сопротивляться и преодолевать трения, чтобы двигаться вперед, или они без протеста подчинятся и отступят?
У нас есть инструменты, но будем ли мы их использовать? Это главный вопрос, на который нужно ответить в 2036 году.